kluev_n (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} kluev_n) wrote,@ 2008-01-13 00:29:00 |
|
Мотивы и образы песен царя Давида в поэзии Н. Клюева (статья И.Кудряшова)
© КУДРЯШОВ И.В., 2007
ГОУ ВПО "Арзамасский государственный
педагогический институт им. А.П. Гайдара"
"О, кто поймет, услышит Псалмов высокий лад?":
мотивы и образы песен царя Давида в поэзии Н. Клюева
Одной из основ миросозерцания Н. А. Клюева является глубокая рели-гиозность. Многие его стихотворения - это "путешествие по Библии при свечке сальной" (1). В кратком предисловии к книге "Сосен перезвон" В. Брюсов подчеркнул, что "огонь, одушевляющий поэзию Клюева, есть огонь религиозного сознания" (2). Он же заметил, что лучшие стихи Клюева "яв-ляют редкий у нас образец подлинной религиозной поэзии" (3). Говоря сло-вами самого Клюева, многое, "что потайно осоляет народную душу, - слово, сон, молитву, осолило и меня до костей, до преисподних глубин моего духа и песни..." (4).
Вопрос о религиозности поэзии Н. А. Клюева на сегодняшний день не-достаточно освещен в литературоведении и остается открытым; и выявление многообразия использования Клюевым архетипических мотивов, образов и сюжетов Псалтыря на разных этапах его творческого пути поможет осветить часть этой проблемы.
В 1912 году И. Брихничев, говоря о "глубокой религиозной личности" поэта, "кладущей отпечаток" на все его произведения, писал, что "вечные гимны" Клюева ставят его в ряды таких поэтов, как Давид и Иоанн Дама-скин" (5). Примечательно, что сам Клюев ощущал духовную и творческую связь с царем Давидом. Свои стихотворения он нередко называл "песнями", а в очерке "Гагарья судьбина", рассказывая о своем пребывании в хлыстов-ском "корабле", сообщал: "Там жил я, почитай, два года царем Давидом большого Золотого Корабля белых голубей-христов" (6).
На протяжении всего творчества обращение Клюева к Псалмам было неоднородный. Так, первая часть стихотворения "Пловец" (1908 г.), которое композиционно делится на две части, представляет собой переложение Пс. 106 (23 - 30). В ней Клюев использует конкретные образы этого псалма и по-следовательно их воспроизводит. Сравним:
В страну пророков и царей
Я челн измученный направил
И на безбрежности морей
Творца Всевидящего славил.
Рукою благостный Господь
Развеял сумрак непогодный
И дал мне светлую милость
И пояс, радуге подобный..
Молниеносен стал мой лик
И ясновидящ взор туманный,
Прозрев за далью материк
Земли, пловцу обетованной (7) ...
(4, 27)
Сходящии в море в кораблях, творящии делания в водах многих, тии видеша дела Господне и чудеса Его во глубине. Рече, и ста дух бурем и вознесошаса волны его, восходят до небес и низходят до бездн, душа их в злых таяше: смятошася подвигошася, яко пияный, и вся мудрость их по-глощена бысть. И воззваша ко Госпо-ду, внегда скорбети им, и от нужд их изведе я. И повеле бури, и ста в ти-шину, и умолкоша волны его. И воз-веселишася, яко умолкоша, и настави я в пристанище хотения своего.
Сохраняя строгость и простоту библейского стиля, Клюев вносит эле-мент личностного, духовно-эмоционального, переданного от лица лириче-ского героя. Уже первые две строки подводят читателя к теме поэта и поэзии, предназначения поэта. Этому во многом способствует то, что Клюев вместо слова "корабль", используемого в псалме как символ человеческой жизни, употребляет слово "челн" - образ-символ, утвердившийся и ставший посто-янным в русской поэзии с XIX века.
Молитвенные строфы стихотворения преднамеренно отделены много-точием, что помогает читателю проникнуть в глубинный смысл произведе-ния и выйти на иной уровень его восприятия.
Первая часть стихотворения представляет собой сон лирического героя ("Но сон угас, как зори мая..."). Этот прием, с одной стороны, по-зволяет сохранить образный строй оригинала, а с другой стороны, дает относительную свободу в использовании псалмических строк. Сон в поэзии Клюева отражает надежды и чаяния человеческой души, потаенные стороны человеческой личности. (См.: "Весь день поучатися правде твоей....", "Костры степного взвивы...", "Певучей думой обуян..." и др.). Кроме того, сон зачастую является пророческим предсказанием, и использование его в "Пловце" дает возможность Клюеву с наибольшей полнотой раскрыть свое понимание назначения поэта как пророка.
Тема поэта и пророка - одна из основных в русской поэзии. В творче-стве каждого поэта эта тема находит выражение в индивидуальном, прису-щем только ему плане. Так, Клюев расширяет образную систему псалма, упоминая о "светлой милости" Господа - "поясе, радуге подобном", символизирующем пророческий дар, которым "Творец Всевидящий" наделяет поэта. Появление образа пояса не-случайно. Издавна на Руси бытовало поверье, что пояс оберегает человека от злых сил. Радуга же символизирует милость Господа. Неслучайно и то, что для раскрытия темы поэта и пророка Клюев обращается к псалмам Давида, которого ставят в один ряд с величайшими священными писателями и про-роками, так как Псалтырь с уверенностью можно назвать Книгой пророчеств.
Во второй части стихотворения сохраняется религиозная символика, но в то же время она имеет прямой выход на действительность. В ней отрази-лись не только духовные искания Клюева, но и отзвуки споров в литератур-ных кругах его времени о народе, интеллигенции, религиозно-философских поисках (8). Последние строки произведения:
Пловцу отважному навстречу
Идут пророки и дари
перекликаются с эпиграфом, цитатой из "Божественной комедии" Данте:
Нужны цари из Истинного града,
Умеющие Башню различать,
замыкая тему поэзии, пророчества, поэта.
Стихотворением "Пахарь" (1911 г.) Н. Клюев сказал новое слово в рус-ской религиозной поэзии, что справедливо отметил В. Базанов: "Пожалуй, только Клюев в псалмодических стихах говорит от имени крестьянина. Свое-образие его "религиозных" стихов в том, что в "священные ризы", в старо-славянскую фразеологию он облекает трагедию крестьянина (9). Это произ-ведение перекликается с "Молитвой страждущего, когда он унывает и изли-вает перед Господом печаль свою" (Пс. 101):
В мой хлеб мешаете вы пепел
Отраву горькую в вино (10).
Ср.: "Весь день поношаху ми врази мои, и хвалящии мя мною кленяхуся. За-не пепел яко хлеб ядах, и питие мое с плачем растворях" (Пс. 101, 9 - 10).
В стихотворении используются реминисценции и других псалмов. Так, начальные строки:
Вы на себя плетете петли
И навостряете мечи
восходят к псалмам 36 и 139. Ср.:
"Мечь извлекоша грешницы, напрягоша лук свой, низложите убога и нища, заклати правыя сердцем. Меч их да внидет в сердца их, и луцы их да сокрушатся (Пс. 36, 14 - 15).
"Скрыша гордии сеть мне, и ужы препяша сеть ногами моима" (Пс. 139, 5). (= "Гордые скрыли силки для меня и петли, раскинули сеть по дороге…").
Соединение в одном произведении реминисценций из нескольких псалмов позволяет говорить о духовном творчестве поэта, своеобразии его поэтического сознания, о том, что Гоголь назвал "высшим состоянием ли-ризма, близким к библейскому" (11).
Источники многих духовных стихотворений Клюева очевидны и лежат на поверхности. Однако в его поэзии встречаются "скрытые" обращения к Песням царя Давида, составляющие один из глубинных смысловых пластов многопланового произведения. Так, стихотворение "Я - древо, а сердце - дупло…" (1916 г.) восходит к первому псалму Давида. Конкретная текстуальная связь стихотворения и псалма обнаруживается в запоминаю-щемся, выразительном образе "Я - древо", пронизывающем все стихотворе-ние.
Я - древо, а сердце - дупло…
……………………………………
И сердце в сердечном дупле
Заквохчет………………………
Невеста, я древо твое,
В тени моей песни - олени…
……………………………………
Чтоб плод мой созрел и отмяк... (Клюев Н. А., 111 - 112).
"И будет (праведник - И. К.) яко древо, насажденное при исходящих вод, еже плод свой дает во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет" (Пс. 1, 3).
ПОЛНОСТЬЮ СТАТЬЮ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ТУТ:
http://kluev.org.ua/collegium/kudrjasho
© КУДРЯШОВ И.В., 2007
ГОУ ВПО "Арзамасский государственный
педагогический институт им. А.П. Гайдара"
"О, кто поймет, услышит Псалмов высокий лад?":
мотивы и образы песен царя Давида в поэзии Н. Клюева
Одной из основ миросозерцания Н. А. Клюева является глубокая рели-гиозность. Многие его стихотворения - это "путешествие по Библии при свечке сальной" (1). В кратком предисловии к книге "Сосен перезвон" В. Брюсов подчеркнул, что "огонь, одушевляющий поэзию Клюева, есть огонь религиозного сознания" (2). Он же заметил, что лучшие стихи Клюева "яв-ляют редкий у нас образец подлинной религиозной поэзии" (3). Говоря сло-вами самого Клюева, многое, "что потайно осоляет народную душу, - слово, сон, молитву, осолило и меня до костей, до преисподних глубин моего духа и песни..." (4).
Вопрос о религиозности поэзии Н. А. Клюева на сегодняшний день не-достаточно освещен в литературоведении и остается открытым; и выявление многообразия использования Клюевым архетипических мотивов, образов и сюжетов Псалтыря на разных этапах его творческого пути поможет осветить часть этой проблемы.
В 1912 году И. Брихничев, говоря о "глубокой религиозной личности" поэта, "кладущей отпечаток" на все его произведения, писал, что "вечные гимны" Клюева ставят его в ряды таких поэтов, как Давид и Иоанн Дама-скин" (5). Примечательно, что сам Клюев ощущал духовную и творческую связь с царем Давидом. Свои стихотворения он нередко называл "песнями", а в очерке "Гагарья судьбина", рассказывая о своем пребывании в хлыстов-ском "корабле", сообщал: "Там жил я, почитай, два года царем Давидом большого Золотого Корабля белых голубей-христов" (6).
На протяжении всего творчества обращение Клюева к Псалмам было неоднородный. Так, первая часть стихотворения "Пловец" (1908 г.), которое композиционно делится на две части, представляет собой переложение Пс. 106 (23 - 30). В ней Клюев использует конкретные образы этого псалма и по-следовательно их воспроизводит. Сравним:
В страну пророков и царей
Я челн измученный направил
И на безбрежности морей
Творца Всевидящего славил.
Рукою благостный Господь
Развеял сумрак непогодный
И дал мне светлую милость
И пояс, радуге подобный..
Молниеносен стал мой лик
И ясновидящ взор туманный,
Прозрев за далью материк
Земли, пловцу обетованной (7) ...
(4, 27)
Сходящии в море в кораблях, творящии делания в водах многих, тии видеша дела Господне и чудеса Его во глубине. Рече, и ста дух бурем и вознесошаса волны его, восходят до небес и низходят до бездн, душа их в злых таяше: смятошася подвигошася, яко пияный, и вся мудрость их по-глощена бысть. И воззваша ко Госпо-ду, внегда скорбети им, и от нужд их изведе я. И повеле бури, и ста в ти-шину, и умолкоша волны его. И воз-веселишася, яко умолкоша, и настави я в пристанище хотения своего.
Сохраняя строгость и простоту библейского стиля, Клюев вносит эле-мент личностного, духовно-эмоционального, переданного от лица лириче-ского героя. Уже первые две строки подводят читателя к теме поэта и поэзии, предназначения поэта. Этому во многом способствует то, что Клюев вместо слова "корабль", используемого в псалме как символ человеческой жизни, употребляет слово "челн" - образ-символ, утвердившийся и ставший посто-янным в русской поэзии с XIX века.
Молитвенные строфы стихотворения преднамеренно отделены много-точием, что помогает читателю проникнуть в глубинный смысл произведе-ния и выйти на иной уровень его восприятия.
Первая часть стихотворения представляет собой сон лирического героя ("Но сон угас, как зори мая..."). Этот прием, с одной стороны, по-зволяет сохранить образный строй оригинала, а с другой стороны, дает относительную свободу в использовании псалмических строк. Сон в поэзии Клюева отражает надежды и чаяния человеческой души, потаенные стороны человеческой личности. (См.: "Весь день поучатися правде твоей....", "Костры степного взвивы...", "Певучей думой обуян..." и др.). Кроме того, сон зачастую является пророческим предсказанием, и использование его в "Пловце" дает возможность Клюеву с наибольшей полнотой раскрыть свое понимание назначения поэта как пророка.
Тема поэта и пророка - одна из основных в русской поэзии. В творче-стве каждого поэта эта тема находит выражение в индивидуальном, прису-щем только ему плане. Так, Клюев расширяет образную систему псалма, упоминая о "светлой милости" Господа - "поясе, радуге подобном", символизирующем пророческий дар, которым "Творец Всевидящий" наделяет поэта. Появление образа пояса не-случайно. Издавна на Руси бытовало поверье, что пояс оберегает человека от злых сил. Радуга же символизирует милость Господа. Неслучайно и то, что для раскрытия темы поэта и пророка Клюев обращается к псалмам Давида, которого ставят в один ряд с величайшими священными писателями и про-роками, так как Псалтырь с уверенностью можно назвать Книгой пророчеств.
Во второй части стихотворения сохраняется религиозная символика, но в то же время она имеет прямой выход на действительность. В ней отрази-лись не только духовные искания Клюева, но и отзвуки споров в литератур-ных кругах его времени о народе, интеллигенции, религиозно-философских поисках (8). Последние строки произведения:
Пловцу отважному навстречу
Идут пророки и дари
перекликаются с эпиграфом, цитатой из "Божественной комедии" Данте:
Нужны цари из Истинного града,
Умеющие Башню различать,
замыкая тему поэзии, пророчества, поэта.
Стихотворением "Пахарь" (1911 г.) Н. Клюев сказал новое слово в рус-ской религиозной поэзии, что справедливо отметил В. Базанов: "Пожалуй, только Клюев в псалмодических стихах говорит от имени крестьянина. Свое-образие его "религиозных" стихов в том, что в "священные ризы", в старо-славянскую фразеологию он облекает трагедию крестьянина (9). Это произ-ведение перекликается с "Молитвой страждущего, когда он унывает и изли-вает перед Господом печаль свою" (Пс. 101):
В мой хлеб мешаете вы пепел
Отраву горькую в вино (10).
Ср.: "Весь день поношаху ми врази мои, и хвалящии мя мною кленяхуся. За-не пепел яко хлеб ядах, и питие мое с плачем растворях" (Пс. 101, 9 - 10).
В стихотворении используются реминисценции и других псалмов. Так, начальные строки:
Вы на себя плетете петли
И навостряете мечи
восходят к псалмам 36 и 139. Ср.:
"Мечь извлекоша грешницы, напрягоша лук свой, низложите убога и нища, заклати правыя сердцем. Меч их да внидет в сердца их, и луцы их да сокрушатся (Пс. 36, 14 - 15).
"Скрыша гордии сеть мне, и ужы препяша сеть ногами моима" (Пс. 139, 5). (= "Гордые скрыли силки для меня и петли, раскинули сеть по дороге…").
Соединение в одном произведении реминисценций из нескольких псалмов позволяет говорить о духовном творчестве поэта, своеобразии его поэтического сознания, о том, что Гоголь назвал "высшим состоянием ли-ризма, близким к библейскому" (11).
Источники многих духовных стихотворений Клюева очевидны и лежат на поверхности. Однако в его поэзии встречаются "скрытые" обращения к Песням царя Давида, составляющие один из глубинных смысловых пластов многопланового произведения. Так, стихотворение "Я - древо, а сердце - дупло…" (1916 г.) восходит к первому псалму Давида. Конкретная текстуальная связь стихотворения и псалма обнаруживается в запоминаю-щемся, выразительном образе "Я - древо", пронизывающем все стихотворе-ние.
Я - древо, а сердце - дупло…
……………………………………
И сердце в сердечном дупле
Заквохчет………………………
Невеста, я древо твое,
В тени моей песни - олени…
……………………………………
Чтоб плод мой созрел и отмяк... (Клюев Н. А., 111 - 112).
"И будет (праведник - И. К.) яко древо, насажденное при исходящих вод, еже плод свой дает во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет" (Пс. 1, 3).
ПОЛНОСТЬЮ СТАТЬЮ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ТУТ:
http://kluev.org.ua/collegium/kudrjasho
